Кино экспресс

Главная страница » Биография » Александра Шлёнска

Александра Шлёнска

29.03.13 | Биография | Кино экспресс
В варшавском театре «Атенеум» шла премьера спектакля «Когда яблони зацветут». Это было весёлое представление, составленное поэтессой Агнешкой Осецкой из песен довоенных, военных и сегодняшних. Спектакль нравился зрителям, и они бурно выражали это. Особенно экспансивно вела себя женщина, сидевшая как раз перед нами. Она громко смеялась, подпевала, то наклонялась вперёд, то со вздохом облегчения откидывалась назад. Её контакт со сценой был предельным. Когда зажегся свет, мы с удивлением узнали в «нервной» зрительнице знаменитую польскую актрису Александру Шлёнску. Оживлённая, с горящими от пережитого волнения глазами и бледным лицом, густо усеянным веснушками, она и была похожа на Шлёнску, которую мы знали по театру, кино, телевидению, и совсем не похожа. Та Шлёнска всегда казалась необычной — её героини, иногда жестокие, иногда нежные, были таинственны и загадочны. И очень красивы. А перед нами была самая обыкновенная женщина — худенькая, небольшого роста, и, честно говоря, не очень красивая.
Мы знали, что Шлёнска — актриса «Атенеума», видели её на этой сцене в «Демонах» Виттинга, поставленных Анджеем Вайдой, где она блистательно играла мать Иоанну, одержимую демонами сомнения и бунта. И поняли, что на этот раз, свободная от спектакля, она пришла «болеть» за товарищей и от всей души радовалась успеху премьеры.

В 1948 году молоденькая ученица краковской Театральной школы Александра Шлёнска сыграла в фильме Ванды Якубовской «Последний этап» (Ostatni etap; 1948) роль гестаповки — надзирательницы лагеря Освенцим. Картина получила мировое признание, а дебютантка Александра Шлёнска стала известной польской киноактрисой.

Первая роль Шлёнски — немка, фашистка, и одна из последних — тоже немка, фашистка в фильме Анджея Мунка «Пассажирка» (Pasazerka; 1963). Интересно сравнить эти две работы, разделённые промежутком в пятнадцать лет.

Маленькая, белёсая, как альбинос, безбровая, с тонкими губами, главная надзирательница в «Последнем этапе» — неистовая фанатичка. Злая, бескомпромиссная, одержимая, она стала грозой лагеря. Её боялись не только заключённые, но и коллеги-фашисты. Не знающая колебаний, она требует: «Уничтожать! Только уничтожать!» И грезит о временах, когда в печах Освенцима можно будет сжигать в день по пятьдесят тысяч человек. Она делает своё чёрное дело легко, даже с каким-то удовольствием. Фанатизм, злобное исступление, жестокость… Но вот мы её видим совсем другой.

Под нежные звуки Штрауса танцуют на квартире у «главной». Хозяйка оживлена, кокетлива, она даже похорошела — стала женственной и привлекательной. Почти все собравшиеся молоды, красивы. Кажется, что они флиртуют, искренне веселятся, болтают какую-то светскую чепуху. Люди как люди. Но прислушаемся к тому, что говорят они. О любви, детях, развлечениях? Нет, их лексикон и здесь неизменен: камеры, эшелоны, блоки, селекции. Нет, не люди!

Авторы фильма стремились прежде всего точно, документально показать страшные злодеяния фашизма, передать климат чудовищного лагерного быта, дать наиболее сконцентрированные и обобщённые образы. Весь фильм был таким неопровержимым обличительным документом. Эта тенденция сказалась и в манере актёрского исполнения — скупого, лаконичного, эмоционально сконденсированного. Александра Шлёнска достигла здесь особенно сильного результата. Её немочка была предельно правдоподобной, живой и тем более страшной. Молодая актриса заявила о себе как о талантливом и смелом художнике. Она не боялась быть физически и духовно безобразной на экране, но нигде не впадала в карикатурность, тонко чувствуя меру правды. Она разрешала своей героине быть тихой, ласковой, нежной (в сценах с сыном) и неистово жестокой, способной на убийство. Подчас эти переходы от piano к forte были внезапными, резкими, но всегда оправданными и точными.

И вот через много лет Шлёнска снова играет героиню, созданную, казалось бы, на том же самом материале. Надзирательница Лиза в фильме «Пассажирка» тоже женщина в немецком мундире. И она служила в Освенциме, и она была молода и фанатично предана фюреру. Но одинаковые исходные данные дали совсем разные результаты.

…На роскошном лайнере возвращается из-за океана в Европу миловидная, элегантная женщина — немка Лиза. Её сопровождает респектабельный муж. Оба наслаждаются путешествием, ожиданием новых впечатлений. Их лица умиротворены, спокойные позы говорят о привычке к комфорту.

Взгляд Лизы обращён к трапу, по которому поднимается высокая стройная женщина. В глазах Лизы — испуг, смятение. Эти состояния героини фиксируют замершие кадры, неподвижные фотографии. Анджей Мунк не успел снять всю картину. Он погиб в автомобильной катастрофе, а начатый им фильм смонтировали, подготовили к экрану его друзья. Поэтому та часть картины, где действие происходит сегодня, дана в фотографиях, а возвращения в прошлое идут как обычное кинематографическое действие.

Итак, взгляд Лизы преисполнен тревоги, черты лица её напряжены, искажены испугом. Она вспоминает… Годы войны, Освенцим. Нервность первых воспоминаний. Воспоминания врасплох. Короткие, прерывистые, без слов.

Пытаясь объяснить мужу своё смятение, Лиза начинает осторожный рассказ о прошлом. Будто выверяет каждое слово, взвешивает его значение, отмеряет дозволенную меру. Она была добра, старалась быть внимательной к узникам. Вот так выглядело это…

Перед нашими глазами следуют эпизоды встречи Лизы с польской девушкой Мартой. За экраном звучит голос Лизы, рассказывающей о её добром отношении к Марте, её безукоризненной честности. Экран повторяет это. Действительно, все было бы не так страшно.

Третье возвращение к одному и тому же эпизоду раскрывает уже подлинный смысл происходящего. Лиза, по сути, нигде не врёт. В первый раз она говорит правду, во второй — только правду, и лишь в третий — всю правду. А может быть, под этим слоем скрывается ещё один и ещё… Трудно сказать. Даже самой себе Лиза не может признаться до конца. Признаться — значит себя уничтожить.

И вот безоблачное путешествие превращается в восхождение на Голгофу. Лиза уже не может вырваться из клещей воспоминаний. Прошлое настолько овладевает ею, что реальный сегодняшний мир начинает казаться ей ирреальностью, чем-то застывшим. Поэтому мёртвые кадры настоящего приобретают вдруг философское наполнение, а развёрнутость, психологическая и ситуационная подробность ретроспекций становятся необходимыми.

Тема Лизы, тема нравственной ответственности за содеянное приобрели в фильме обобщённый смысл и сделали это произведение киноискусства необыкновенно актуальным. Лиза — послушный винтик гитлеровской машины, исполнитель чужих приказов. Но снимается ли поэтому с неё вина? Без таких «винтиков» не могла действовать гитлеровская машина, и без таких рядовых солдат не смог бы выиграть фашизм ни одной битвы.

Немка из «Последнего этапа» была скорее социальным типом, степень обобщения в этой работе актрисы была довольно высокой. А Лиза — образ психологический, очень индивидуализированный. Но, как ни странно, именно Лиза стала характером философическим, а её конфликт с самой собой, с собственной совестью придал образу необычайную остроту и современность. Преступность надзирательницы была в её действиях, а фашизм Лизы психологического свойства. В её маниакальном желании подчинить себе Марту, унизить, уничтожить в ней человека нашёл выход, если можно так сказать, личный фашизм Лизы. От этого возросла и степень её ответственности.

Разница в образах породила и разницу в манере актёрского исполнения. Молодая актриса Шлёнска была точна, правдива, темпераментна. Сегодня ничего не потеряв из этих качеств, она поняла цену и другому — тонкости и подробности психологических состояний, глубины интеллектуальных и чувственных проявлений. Её мастерство свободно, естественно, разнообразно. Её умение перевоплощаться поразительно.

Одинокая, трагическая героиня из раннего фильма «Дом на пустыре» (Dom na pustkowiu; 1949) напоминала акварельный рисунок. И совсем в другой манере создан ею образ полной достоинства, гордой и обаятельной Констанции Гладковской в «Юности Шопена» (Mlodosc Chopinaж 1952). Юная, полная порывов, всегда беспокойная Ганка в картине «Пятеро с улицы Барской» (Piatka z ulicy Barskiej; 1954) и усталая, терпеливая, преисполненная доброты к погибающему от пьянства возлюбленному Кристина в «Петле» (Petla; 1958). Простая польская учительница, умная и храбрая («Год первый» [Rok pierwszy; 1960]), и эгоистичная, капризная салонная красавица Мария («Мансарда» [Mansarda; 1963]).

Истинное мастерство показала актриса в таких фильмах, как «Встреча в „Сказке"» (Spotkanie w 'Bajce'; 1962) и «Их будний день» (Ich dzien powszedni; 1963). Созданные ею современные польские женщины живут богатой общественной и психологической жизнью, они склонны к юмору, умны и проницательны, духовно сильнее своих партнёров. Её героини могут иногда казаться холодными, даже надменными, но они же оказываются способными на самый бурный эмоциональный взрыв, почти исступление. Эта склонность к контрастным переходам особенно характерна для театральных героинь Шлёнски — матери Иоанны, Бланш («Трамвай „Желание"»), Инги («Первый день свободы»), расиновской Федры.

В кинотеатре, на телевидении и радио актриса непрестанно искала новые характеры и новые средства их воплощения. Этот поиск её неизменно увлекал, наполнял жизнь радостью открытий.

«Перевоплощение в образы, стремление понять их, сжиться с ними открыли передо мной новые перспективы. Богатство внутренних переживаний человека, богатство характеров и интеллектов — вот что меня интересует и увлекает больше всего. И безразлично, с каким жанром литературы я имею дело — драмой, комедией или трагедией, безразлично также, в какой форме это выражается — кино, телевидение, радио.

С годами все яснее мне становился смысл понятия „ответственность". Не только за то, как я играю, но прежде всего за то, что я играю», — рассказывала в журнале Film актриса.

Содержание

Рубрикатор

Комментарии

Глас народа

Реклама

Наши партнёры
Больничные клоуны